Аналитик Пертес: Пограничные стычки с Сирией не должны перерастать в войну

Поскольку сирийские бомбардировки недавно поразили турецкие деревни, Турция ответила обстрелом позиций сирийской армии и перебросила войска к границе, угрожая принять ответные меры в случае дальнейшего трансграничного кровопролития. Турецкое правительство, занимающее сильную позицию Асада, на прошлой неделе разозлило Дамаск, когда заставило пассажирский самолет, летевший из России в Сирию, приземлиться в Анкаре. Турецкие власти заявили, что перевозили боеприпасы российского производства для сирийской армии. Дамаск и Москва это обвинение отрицают.

Президент Сирии Башар Асад рассчитывает на поддержку России и Ирана, а западные державы не проявляют заинтересованности во вмешательстве в сирийские дела, несмотря на то, что с момента начала восстания против сирийского режима в марте прошлого года было убито около 30,000 XNUMX человек.

Пертес сказал, что если сирийская оппозиция объединится и сформирует администрацию в Сирии, они смогут затем вести переговоры с остальным миром о сделках по оружию и даже о какой-то защите.

Он ответил на наши вопросы в Стамбуле, где на прошлой неделе был участником Стамбульского форума, организованного Центром стратегических коммуникаций (STRATIM).

Придёт ли конец сирийскому режиму?

Сирийский режим обязательно закончится, но мы не знаем, сколько времени это займет, мы не знаем, когда он закончится, и мы не знаем, как он закончится. Мы также не знаем, кто придет на смену и произойдет ли какой-то упорядоченный переход. Все это зависит от множества различных факторов. Чем дольше это займет, тем труднее будет провести упорядоченное материальное и политическое восстановление страны.

Каковы ваши наблюдения о сирийском руководстве и структуре командования? Он уже сломан?

Приходится признать, что есть много вещей, которых мы точно не знаем. Со стороны кажется, что командная структура все еще цела. Частично это можно объяснить тем, что он [Башар аль-Асад] никогда не использовал всю армию для борьбы с восстанием; он сконцентрировался на особенно лояльных частях армии — Республиканской гвардии и бригадах, которыми командует его брат. Его командная структура, по-видимому, в порядке, но проблема в том, что отдельные солдаты дезертируют из его армии, а немалое количество солдат пытается избежать боевых действий. Это не означает, что регулярная армия развалилась — она, безусловно, ослаблена, и на нее опирается, пожалуй, 20 процентов всех вооруженных сил Сирии. Кажется, этого все еще достаточно, чтобы удержать его у власти. Реальный риск для режима сейчас заключается в том, что происходят столкновения между сторонниками и противниками Асада алавитскими ополченцами, особенно в его родном городе Кардаха. Если это усилится — алавиты с президентом и алавиты против президента воюют друг с другом — это подорвет его родные базы и авторитет, когда он скажет не только алавитам, но также меньшинствам и светским частям своей страны, что «мы здесь, чтобы защитить вас». » Поскольку ополченцы из его собственного сообщества воюют с другими ополченцами из его собственного сообщества, тогда ясно, что речь идет не о защите меньшинств, а об анархической гражданской войне между различными убеждениями.

«Шансов на политическое решение становится меньше»

Многие люди в мире и в Турции морально возмущены происходящим в Сирии и хотят остановить Асада. С другой стороны, большинство стран Запада, включая Соединенные Штаты, похоже, не поддерживают вмешательство в ситуацию в Сирии. Из ваших писем я знаю, что вы очень обеспокоены внешним вмешательством. Вы по-прежнему придерживаетесь того же мнения?

Каждый так или иначе вмешивается, и существуют разные уровни вмешательства. Происходит политическое вмешательство. По сути, все государства ЕС делают это, США делают это и Турция делают это по-разному. А есть что-то среднее, поддержка тех, кто воюет, обучением или предоставлением им баз и т. д. Я здесь очень осторожен, потому что некоторые идеи на столе не продуманы до конца. Если вы говорите о буферной зоне или защитной зоне, что является законной идеей, здесь также есть свои трудности, поскольку она будет защищать только тех, кто находится в защитной зоне. Это не поможет населению Дамаска и Хомса. Если вы говорите о полномасштабной военной интервенции – интервенции по типу иракской, но на самом деле никто этого не делает – это будет означать, что потребуются силы НАТО. Это также будет включать в себя ответственность за управление страной и ее последующее восстановление, поскольку такое вмешательство разрушит многие структуры, и те, кто победит силой вмешательства, будут полагаться на интервентов, которые помогут с восстановлением. Американцы взяли на себя эту ответственность в Ираке, и она была реализована не лучшим образом; После этого Ирак погрузился в длительную гражданскую войну, и никто не хочет повторить это. Мы все не очень хорошо справились с Афганистаном, где взяли на себя ответственность. Итак, мы говорим о промежуточных уровнях вмешательства. И даже там будут условия.

*** Есть ли еще шанс на политическое решение?

Шансов на политическое решение становится все меньше; чем дольше это займет, тем сложнее будет. Реально, в какой-то момент у нас, вероятно, появится что-то вроде безопасного рая или защитной зоны в некоторых частях страны, но для этого будут свои условия.

«Сирийская оппозиция должна объединиться для переговоров с миром»

Что это за условия?

Главное условие здесь – сирийская оппозиция. Сирийская оппозиция должна объединиться и создать головную организацию, которая будет выступать от имени всех соответствующих сил оппозиции. Сегодня у нас есть Сирийский национальный совет (СНС), но не все представлены в нем; поэтому некоторые люди говорят, что существует необходимость в зонтичной группе, которая выйдет за рамки СНВ, будет выступать от имени оппозиции и преследовать одну цель — сделать возможным переходный период в стране. Затем они смогут организоваться в соответствии со своими политическими разногласиями, провести выборы и т. д. Так что это будет шагом номер один: создать заслуживающую доверия, единую оппозицию. А вторым шагом будет объединение оппозиции в военном отношении. Сейчас четыре военных совета, и это лучше, чем сотни отрядов ополчения. А затем оппозиции необходимо сформировать администрации в освобожденных районах — в большом городе, таком как Алеппо, или даже в некоторых небольших городах, таких как Идлиб. Если им удастся создать заслуживающую доверия администрацию, им будет гораздо легче обратиться за помощью. Это создало бы «дело Бенгази», где у вас будет администрация, которая могла бы стать альтернативой и могла бы вести переговоры с остальным миром. Он мог бы вести переговоры о сделках по поставкам оружия и даже мог бы вести переговоры о какой-то защите. Это было бы иначе, чем вмешательство в ситуацию гражданской войны, когда у вас есть одно правительство и пара ополченцев.

Некоторые говорят, что создание администрации несправедливо, в то время как их продолжают бомбить ВВС Асада...

Я должен признать, что международная политика несправедлива, но никто не будет поддерживать сторону, которая не показывает, что может управлять. Вы должны показать, что можете выполнить поставленную задачу.

«Турция должна быть открыта для всех сил сирийской оппозиции»

Что может сделать Турция? И мой следующий вопрос будет о том, что может сделать Германия.

Турция гораздо ближе к происходящим событиям, чем Германия, и более активно вовлечена в политику. Одним из важных посланий Турции является то, что ей не следует пытаться выбрать победителей; он не должен пытаться принять одну фракцию вместо других фракций. И тот же совет адресован другим, кто делает это гораздо более явно, чем Турция, например, Катар и Саудовская Аравия, которые очень и очень четко принимают определенные фракции внутри оппозиции. Турция находится где-то посередине, не выбирает победителей и склоняется к одной фракции; конечно, Турция ближе к «Братьям-мусульманам», чем, например, немцы, и это понятно, учитывая состав правительства в Турции. Но Турция должна быть открыта для всех сил оппозиции и тем самым заявить, что чем более сплочена оппозиция, чем больше она включает в себя все политические и этнические тенденции Сирии, тем больше ее шансов на успех. Турция должна быть нейтральной в этом отношении. И, конечно же, Турция станет местом, откуда будет оказываться поддержка сирийской оппозиции, будь то гуманитарная поддержка или поддержка переходного правительства.

Германия?

Германия, находящаяся вдали от передовой, решила попытаться поддержать переходный процесс. Это закладывает основу для процесса, который когда-нибудь начнется; мы не знаем, когда это начнется, но когда появится переходное правительство, на следующий день после нынешнего режима, тогда потребуется большая работа, чтобы сделать это экономически жизнеспособным, политически устойчивым и говорить о верховенстве закона, правосудие переходного периода, безопасность переходного периода и как бороться с оружием и ополченцами вокруг. Это то, что правильно сделать Германии.

«Мухабарат правил Сирией»

Глядя на эскалацию напряженности между Турцией и Сирией, считаете ли вы, что Турция, скорее всего, окажется в состоянии фактической войны?

На данном этапе это может решить Турция. Да, на Турцию падали минометные снаряды, и они убивали людей. Турция имеет право ответить согласно международному праву, и она это сделала. Но это то, что мы называем приграничными стычками, а не войной, и это не должно перерастать в войну. Войны не возникают просто так; это всегда принимают лица, принимающие политические решения. Ни одна из сторон — ни сирийская, ни турецкая — не заинтересована в развязывании войны.

Вы жили в Сирии…

25 лет назад.

Насколько вчерашняя Сирия была похожа на сегодняшнюю Сирию?

Оно было совсем другим и очень похожим. Все было по-другому, потому что это было время конфронтации Востока и Запада и холодной войны. Это было в эпоху, когда еще не было глобализации и либерализации. Сирия была беднее, менее развита, люди были менее образованы, почти никто на улицах не говорил по-английски, в страну импортировалось мало иностранных товаров, существовала социалистическая экономическая система. Процесс модернизации начался при Хафезе аль-Асаде и продолжился при Башаре аль-Асаде, но большая часть авторитарной политической структуры не изменилась. Башар Асад решил модернизировать экономику, но явно не реформировать политическую систему. Политическая система в основном та же самая. Тем не менее, «Аль-Мухабарат» [сирийская разведывательная служба] управляет страной; не было места для инакомыслия.

Турецкое руководство пыталось обратиться к Асаду за советом по поводу демократических реформ, но безуспешно.

Я очень симпатизирую такому подходу. В Германии мы знаем, что Башар аль-Асад не демократ, но он хочет модернизировать страну, поэтому давайте поможем ему и будем надеяться, что за модернизацией, лучшей системой образования и более открытой экономикой последует какое-то политическое открытие. Мы попытались сделать это в Европейском Средиземноморье. Турция дополняла подход ЕС к Сирии. Мы попробовали, и у нас не получилось.

«Россия должна сказать Асаду, что его ситуация неустойчива»

Еще есть позиция Ирана и России, которые не хотят никакого международного вмешательства.

Ситуация нестабильная, но не такая нестабильная, как хотелось бы. Иран считает, что Тегеран победил, потому что Асад не пал за последние полтора года. У Ирана и России есть интересы в Сирии, которые они хотят сохранить. И в Иране, и в России в правительстве есть люди, которые задаются вопросом, действительно ли они сохраняют свои интересы, если будут держаться за Башара Асада, и есть ли у них план Б, [когда или если] Башар аль-Асад потерпит неудачу . Большинство аналитиков в России в частном порядке скажут вам, что Башар аль-Асад не победит, но они думают о формах перехода, которые могли бы включать Башара аль-Асада. У России здесь есть вторая или третья повестка дня: крайний страх перед исламскими движениями, что понятно, если посмотреть на Кавказ; России угрожают вооруженные исламские боевики. Для Сирии было бы лучше, если бы переходный период начался как можно скорее. Россия не хочет никакого международного вмешательства. Даже иранцы в последнее время говорят, что нельзя игнорировать оппозицию, восстание. Если мы хотим устойчивого перехода, нам нужны Иран и Россия в игре. Россия, будучи одним из важнейших международных союзников Сирии, может сказать Асаду, что его ситуация неустойчива. Как и мы, немцы, вы, турки, говорите это Асаду, но он не слушает. Он может прислушаться к русским.

«Предложение ухода Асада важно для будущего сирийцев»

Насколько важно найти безопасный выход для Асада в постасадовский период в Сирии?

Меня не волнует его личная судьба, но она очень важна для сирийцев в постасадовский период. Ему важно знать, что есть альтернатива убийству и быть убитым. Для президента и его ближайших родственников выходом может стать изгнание куда-нибудь, как изгнание Бен Али [бывшего президента Зина аль-Абидина Бен Али] в Саудовскую Аравию, возможность поехать в Россию или Венесуэлу и т. д. Если русские скажут ему, что они не хочу его брать, возможно, какая-то страна его заберет. Если у вас нет выхода, то вы сражаетесь и разрушаете собственный дом. Предлагая выход, вы также сказали бы сообществу алавитов и другим, кто все еще поддерживает Асада, что речь идет не о мести, не об убийстве тех, кто убивал, а о совершенно новом начале.

«Членство Турции в ЕС может быть таким же, как членство Великобритании»

В 2010 году у вас была статья о роли Турции на Ближнем Востоке, и вы рекомендовали Турции не проявлять чрезмерную самоуверенность, осознать свои ограничения и не преуменьшать значение своего членства в НАТО. Интересно, есть ли у вас еще подобные наблюдения?

Я бы все равно придерживалась рекомендаций, они были правы. Я был убежден, что Турция может добиться большего в своей посреднической роли между арабами и неарабами. Я до сих пор аплодирую усилиям премьер-министра [Реджепа Тайипа] Эрдогана по посредничеству в заключении мирного соглашения между Сирией и Израилем. Это было правильно; это было смело и активно. Он потерпел неудачу, но он не был виноват в неудаче; именно израильтяне и сирийцы не смогли объединиться. Это политическая жизнь; вы пробуете что-то, но не всегда добиваетесь успеха и пытаетесь снова. Турция была несколько самоуверенной в своей «мягкой силе» в сообществе арабских государств. А иногда он упускал из виду арабские государства, которые были рады турецкой поддержке; иногда они смотрели на Турцию как на модель (нужно быть осторожным, поскольку разные государства имеют свое особое представление о Турции), но на самом деле они не хотят, чтобы Турция стала доминирующей силой в арабском мире. Были определенные опасения по поводу новых устремлений Османской империи. Пока Турция является посредником между арабской страной и сторонами за пределами арабского мира, пока это торговые отношения, услуги Турции принимаются. Государства ЕС должны увидеть, что Турция является очень хорошим партнером. В культурном отношении турецкому предпринимателю легче переехать в Ирак, чем немецкому или французскому предпринимателю. Есть определенная близость, которая облегчает задачу. Я действительно думаю, что Турция, действуя в арабском мире или даже на Ближнем Востоке в целом, включая Иран, слишком сильно преуменьшала значение членства в НАТО. Это все еще немного так. Как заявляют турецкие лидеры, Турция является членом НАТО и кандидатом в ЕС. А мягкая сила Турции возникает из-за того, что она одновременно является сочетанием мусульманства и Запада – будучи частью западного альянса, частью Европы и одновременно успешной мусульманской страной. Поэтому было бы ошибкой пытаться создать два лагеря – западный и исламский, а затем включить Турцию в исламский лагерь. Я даже думаю, что ошибочно говорить о Турции как о мосте между одним и другим, потому что быть мостом – это не очень активная роль.

У вас есть лучшая метафора?

Я бы сказал, что Турция – сильный и важный член НАТО; Турция – европейская держава, которая также играет в других геополитических регионах. Это касается и других европейских держав. Таким образом, нет никакого противоречия в том, чтобы быть европейской державой, а также иметь геополитическое влияние на другие регионы. Нет никаких оснований преуменьшать значение связей с НАТО. В Лиге арабских государств хорошо, что Турция появилась и ее голос был услышан. В НАТО Турция является полноправным членом, а в ЕС, к сожалению, пока нет. Евросоюзу нужна Турция, и Турция должна быть его членом.

Вы считаете, что членство Турции все еще вероятно?

Некоторые европейские страны оказывают политическое сопротивление. И есть препятствия, как мы недавно услышали от Штефана Фюле [комиссара по расширению и политике европейского соседства], но это не значит, что ситуация не изменится. Возможно, в какой-то момент Турция станет членом ЕС, как Соединенное Королевство, что является не членством второго сорта, а формой членства, поскольку некоторые части интеграции выбраны, а некоторые нет. Я бы хотел, чтобы Турция была частью общей политики безопасности и обороны. Я не уверен, что все в Турции, кто выступает за полноправное членство в ЕС, продумали это, потому что вам нужно предоставить Брюсселю некоторый суверенитет. Я подозреваю, что в Турции есть ряд политиков, которые предпочли бы членство британского типа — конечно, в общем рынке и некоторую интеграцию, но не полностью, потому что Турция довольно суверенна — возможно, ближе к Соединенному Королевству в свой менталитет, чем в Германии. Я не предлагаю здесь определенный формат, но пытаюсь сказать, что формы интеграции с ЕС останутся подвижными, поскольку переговоры по еврозоне продолжатся. Должна быть возможность найти место, где Турция будет счастлива и Европа будет счастлива.

ПРОФИЛЬ

Доктор Фолькер Пертес

С октября 2005 года он является директором и исполнительным председателем правления Немецкого института международных отношений и безопасности (SWP-Stiftung Wissenschaft und Politik), базирующегося в Берлине. В 1992–2005 годах он был старшим научным сотрудником SWP, а до марта 2005 года руководил отделом Ближнего Востока и Африки. Ранее, в 1991–1993 годах, он был доцентом Американского университета в Бейруте. Он получил докторскую степень в Дуйсбургском университете. В сферу его компетенции входят немецкая и европейская внешняя политика и политика безопасности, трансатлантические отношения и Ближний Восток. Его книги включают «Сирия при Башаре аль-Асаде: модернизация и пределы перемен» (Routledge, июль 2006 г.) и «Политическая экономия Сирии при Асаде» (И. Б. Таурис, 1997 г.).

(сегодня Заман)