Сможет ли ядерный Иран сделать Ближний Восток более безопасным?
ОДИН ШАГ СЛИШКОМ ДАЛЕКО
Колин Х. Каль
Кеннет Вальц, вероятно, прав в том, что Иран, обладающий ядерным оружием, можно удержать от преднамеренного применения ядерного оружия или передачи ядерного устройства террористам («Почему Иран должен получить бомбу», июль/август 2012 г.). Но он глубоко ошибается, утверждая, что Исламская Республика, скорее всего, станет более ответственным международным игроком, если переступит ядерный порог. Выдвигая этот аргумент, Вальц неверно характеризует иранские мотивы и совершенно неправильно понимает историю. И несмотря на то, что Вальц является одним из самых уважаемых в мире теоретиков международных отношений, он игнорирует важные политологические исследования последствий ядерного оружия, в том числе недавние результаты, которые предполагают, что новые ядерные государства часто более безрассудны и агрессивны на более низких уровнях конфликта. .
РАЦИОНАЛЬНО, НО ОПАСНО
Вальц правильно отмечает, что иранские лидеры, несмотря на их фанатичную риторику, в основе своей рациональны. Поскольку руководство Ирана не склонно к самоубийству, весьма маловероятно, что Иран, обладающий ядерным оружием, намеренно применит ядерное устройство или передаст его террористам. Однако, несмотря на то, что Исламская Республика рациональна, она по-прежнему опасна, и, вероятно, станет еще опаснее, если разработает ядерное оружие.
Правительство Ирана в настоящее время спонсирует террористические группы и поддерживает боевиков по всему Ближнему Востоку, отчасти для того, чтобы продемонстрировать способность нанести ответный удар Соединенным Штатам, Израилю и другим государствам, если они нападут на Иран или подорвут его интересы. Если бы единственной заботой иранского руководства было собственное выживание и оно полагало, что только ядерное сдерживание могло бы обеспечить ему достаточную защиту, тогда как ядерное государство оно могло бы ограничить свою поддержку марионеток, чтобы избежать ненужных споров с другими ядерными державами.
Но Иран не является государством статус-кво, и его поддержка террористов и боевиков предназначена не только для защиты и возмездия. Такая поддержка является наступательным инструментом, предназначенным для давления и запугивания других государств, косвенного расширения влияния Ирана и продвижения его ревизионистской программы, которая стремится сделать Иран доминирующей державой на Ближнем Востоке, отстаивать сопротивление Израилю и «высокомерным державам» на Ближнем Востоке. Запад, продвигать свою революционную исламистскую идеологию и утверждать свое лидерство в более широком исламском мире.
В настоящее время Тегеран корректирует свою поддержку боевиков и спонсорство терроризма, чтобы минимизировать риски прямой конфронтации с более могущественными государствами. Но если бы иранские лидеры осознали, что ядерный арсенал обеспечивает существенно более надежный сдерживающий фактор против возмездия, они, вероятно, стали бы более агрессивно преследовать свои региональные цели.
В частности, Тегеран, обладающий ядерным оружием, вероятно, предоставит «Хезболле» и палестинским боевикам более современное, дальнобойное и более точное обычное оружие для использования против Израиля. Стремясь укрепить сдерживающий потенциал таких союзников, Иран мог бы рассмотреть возможность предоставления им оружия «двойного действия», оставив Израилю гадать, были ли эти системы обычными или вооруженными химическими, биологическими или ядерными материалами. Обладающий ядерным оружием Иран может также дать своим доверенным лицам разрешение на использование передовых систем вооружения вместо того, чтобы держать их в резерве, как, как сообщается, Тегеран поручил Хезболле сделать это во время войны группировки боевиков с Израилем в 2006 году.
Обладающий ядерным оружием Иран, полагая, что он обладает мощным сдерживающим фактором и, таким образом, может практически безнаказанно совершать насилие за границей, может также увеличить частоту и масштаб террористических атак против американских и израильских объектов, совершаемых «Хезболлой» и силами «Кудс», тайной оперативное крыло элитного иранского Корпуса стражей исламской революции. А более смелый Иран может увеличить количество сил Революционной гвардии, развернутых им в Ливане, позволить своему военно-морскому флоту чаще участвовать в демонстрациях силы в Средиземноморье и более агрессивно утверждать себя в Персидском заливе и Ормузском проливе.
Чтобы еще больше повысить свой имидж в глазах внутренней и региональной аудитории как лидера антизападного блока сопротивления, Иран, обладающий ядерным оружием, может ответить на региональные кризисы, угрожая использовать все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы обеспечить выживание Ирана. Режим Асада в Сирии, Хезболла или палестинские группировки. А Иран может осмелиться сыграть роль спойлера в израильско-палестинском мирном процессе, поощряя крупномасштабные военные нападения, и может попытаться дестабилизировать своих соседей посредством более принудительной дипломатии и подрывной деятельности в Ираке и странах Персидского залива.
Растущее влияние сторонников жесткой линии в Тегеране делает такие возможности еще более вероятными. Взгляд принципов на мир формируется их идеологической верой в неизбежность упадка США, поражения Израиля и возвышения Ирана. Они рассматривают конкуренцию с Соединенными Штатами и Израилем как игру с нулевой суммой. Если Иран получит ядерное оружие, принципы увидят в этом подтверждение своих убеждений и подтолкнут иранское правительство еще дальше в сторону риска и провокаций.
Конечно, неядерный Иран уже участвует во многих дестабилизирующих действиях. Но, обладая ядерным оружием, Тегеран, скорее всего, усилит свои меры по созданию проблем и воспользуется своими средствами сдерживания, чтобы ограничить варианты ответа, доступные государствам, находящимся под угрозой.
ПАРАДОКС СТАБИЛЬНОСТИ-НЕСТАБИЛЬНОСТИ
«История показывает, что когда страны приобретают бомбу, они чувствуют себя все более уязвимыми и остро осознают, что их ядерное оружие делает их потенциальной мишенью в глазах крупных держав», — утверждает Вальц. «Эта осведомленность отпугивает ядерные государства от смелых и агрессивных действий».
Написав это, Вальц игнорирует долгую историю провокационного поведения новых ядерных держав. Например, в 1950 году советский лидер Иосиф Сталин дал Северной Корее зеленый свет на вторжение в Южную Корею, тем самым начав Корейскую войну. Сталин, очевидно, предположил (ошибочно), что Соединенные Штаты вряд ли ответят, поскольку Советы к тому времени разработали собственное ядерное оружие. Вальц также утверждает, что Китай стал менее агрессивным после того, как в 1964 году он стал ядерным. Но в 1969 году Мао Цзэдун разрешил китайским войскам атаковать советские войска на китайско-советской границе. Целью нападения было предостеречь Москву от пограничных провокаций и мобилизовать внутрикитайскую поддержку революции Мао. Как и Сталин до него, Мао, вероятно, был уверен, что недавно приобретенный Китаем ядерный потенциал ограничит возникший конфликт. (В конце концов, пограничные столкновения привели к более серьезному кризису, чем ожидал Мао, повысив вероятность советского ядерного удара, и Китай отступил.)
Вальц также утверждает, что «Индия и Пакистан стали более осторожными после того, как стали ядерными». Но разработка Пакистаном ядерного оружия фактически облегчила его стратегию участия в конфликте низкой интенсивности против Индии, что сделало субконтинент более склонным к кризисам. Как показал политолог С. Пол Капур, по мере увеличения ядерного потенциала Исламабада растет и нестабильность индийско-пакистанского соперничества. С 1998 года, когда и Индия, и Пакистан открыто испытали ядерные устройства, Исламабад, похоже, стал более склонен поддерживать группировки боевиков, сражающиеся в спорном Кашмире, и поддерживать группы, которые проводили террористические атаки в других частях Индии. Более того, в 1999 году Пакистан направил обычные силы, замаскированные под повстанцев, через Линию контроля в районе Каргил в Кашмире, что спровоцировало ограниченную войну с Индией. Этот шаг был вызван убеждением пакистанцев в том, что их средства ядерного сдерживания накладывают четкие ограничения на способность Индии нанести ответный удар обычными вооружениями. Кроме того, за последнее десятилетие поддерживаемые Пакистаном боевики участвовали в громких террористических атаках внутри самой Индии, включая нападение в 2001 году на парламентский комплекс в Нью-Дели и теракты в Мумбаи в 2008 году.
Вальц пишет, что «политики и граждане арабского мира, Европы, Израиля и США должны утешаться тем фактом, что история показала, что там, где появляется ядерный потенциал, появляется и стабильность». Фактически, исторические данные позволяют предположить, что конкуренция между Ираном, обладающим ядерным оружием, и его главными противниками, скорее всего, будет следовать модели, известной как «парадокс стабильности-нестабильности», в которой предполагаемая стабильность, создаваемая взаимно гарантированным уничтожением, порождает большую нестабильность, совершая провокации. , споры и конфликты ниже ядерного порога кажутся безопасными.
Например, во время холодной войны ядерное сдерживание предотвратило крупномасштабную войну с использованием обычных или ядерных вооружений между Соединенными Штатами и Советским Союзом. В то же время, однако, сверхдержавы пережили несколько прямых кризисов и столкнулись в серии кровавых прокси-войн в Корее, Вьетнаме, Афганистане, Анголе, Никарагуа, Сальвадоре и других странах. Недавний статистический анализ, проведенный политологом Майклом Горовицем, показал, что неопытные ядерные державы, как правило, более склонны к кризисам, чем другие типы государств, а исследование другого политолога, Роберта Рауххауса, показало, что ядерные государства с большей вероятностью будут участвовать в Военизированные споры друг с другом на уровне, даже если они с меньшей вероятностью перерастут в полномасштабную войну.
Если сдерживание будет действовать так, как ожидает Вальц, Иран, обладающий ядерным оружием, может снизить риск крупной войны с использованием обычных вооружений между государствами Ближнего Востока. Но история подсказывает, что разработка Тегераном ядерного оружия будет стимулировать иранский авантюризм, что приведет к более частым и интенсивным кризисам на Ближнем Востоке. Такие кризисы повлекут за собой некоторый неотъемлемый риск обмена ядерными ударами в результате просчета, аварии или несанкционированного использования — риск, которого в настоящее время вообще не существует.
Угроза будет особенно велика в начальный период после вступления Ирана в ядерный клуб. Например, как только сверхдержавы достигли приблизительного ядерного паритета во время Холодной войны, количество прямых кризисов уменьшилось, а связанные с ним риски ядерной эскалации уменьшились. Но в первые годы «холодной войны» сверхдержавы были вовлечены в несколько кризисов, и по крайней мере в одном случае — кубинском ракетном кризисе 1962 года — они были опасно близки к ядерной войне. Аналогичным образом, со временем, вероятно, возникнут стабильные отношения сдерживания между Ираном, с одной стороны, и Соединенными Штатами и Израилем, с другой, но первые кризисные годы будут вызывать беспокойство. Хотя все стороны были бы глубоко заинтересованы в том, чтобы не позволить событиям выйти из-под контроля, остаточный риск непреднамеренной эскалации, возникающий в результате десятилетий недоверия и враждебности, отсутствия прямых линий связи и организационных ошибок, был бы нетривиальным – и последствия даже маловероятный исход может оказаться разрушительным.
ОЧЕНЬ РЕАЛЬНАЯ УГРОЗА
Поскольку Вальц оптимистично оценивает последствия иранской ядерной программы, он заключает, что «Соединенным Штатам и их союзникам не нужно прилагать такие усилия, чтобы помешать иранцам разработать ядерное оружие». Вальц считает, что единственная польза от продолжения дипломатии заключается в поддержании «открытых линий связи», что «заставит западные страны чувствовать себя лучше, способными жить с ядерным Ираном», и он утверждает, что «нынешние санкции в отношении Ирана могут быть отменены». ».
Вальс ошибается. Угроза со стороны Ирана, обладающего ядерным оружием, возможно, не так серьезна, как предполагают некоторые, но она сделает и без того нестабильный Ближний Восток еще более склонным к конфликтам. Поэтому предотвращение пересечения Ираном ядерного порога должно оставаться главным приоритетом США. Поскольку превентивная военная атака на ядерную инфраструктуру Ирана сама по себе может вызвать ряд непредсказуемых и дестабилизирующих последствий, лучшим и наиболее устойчивым решением иранской ядерной проблемы является поиск решения путем переговоров посредством сочетания экономического давления и дипломатии. Можно противостоять стремлению к войне с Ираном, не утверждая, как это делает Вальц, что Иран, обладающий ядерным оружием, сделает мир лучше.
КОЛИН Х. КАЛЬ — доцент Школы дипломатической службы имени Эдмунда А. Уолша Джорджтаунского университета и бывший заместитель помощника министра обороны по Ближнему Востоку. Он также является старшим научным сотрудником Центра новой американской безопасности и соавтором его доклада. Риск и соперничество: Иран, Израиль и бомба, из которого адаптирован этот ответ.
ВАЛЬС ОТВЕТЫ
Утверждая, что Иран, обладающий ядерным оружием, представляет собой неприемлемую угрозу Соединенным Штатам и их союзникам, Колин Каль отвергает мое утверждение о том, что государства, как правило, становятся более осторожными, как только они получают ядерное оружие, и утверждает, что я минимизирую потенциальную угрозу со стороны смелого исламского оружия. Республика. Он обвиняет меня в неправильном понимании истории и предлагает переоценить стабильность, обеспечиваемую ядерным сдерживанием. На самом деле именно Каль неправильно понимает исторические факты и не может осознать последствия ядерного сдерживания.
По мнению Каля, новые ядерные государства не обязательно ведут себя как державы статус-кво, а вместо этого могут быть крайне ревизионистскими. Ища прецедент, он подчеркивает тот факт, что Советский Союз подтолкнул Северную Корею начать потенциально рискованное вторжение в Южную Корею в 1950 году, вскоре после того, как Советы испытали свою первую ядерную бомбу. Но Каль забывает объяснить контекст этого решения. Некоторое время назад госсекретарь США Дин Ачесон публично обозначил обязательства США по обеспечению безопасности в Азии; защита Южной Кореи в их число не входила. Соединенные Штаты также дали понять, что не заинтересованы в защите южнокорейцев, отказавшись вооружить их достаточным количеством оружия для отражения поддерживаемого Советским Союзом вторжения со стороны Северной Кореи. Таким образом, у Советского Союза были веские основания предполагать, что Соединенные Штаты не ответят, если Северная Корея нападет. В свете этих фактов трудно рассматривать поддержку Сталиным вторжения как пример смелого ревизионистского поведения. Вопреки заявлениям Каля, начало Корейской войны вряд ли является доказательством советского ядерного авантюризма, и поэтому его не следует воспринимать как предостережение при рассмотрении потенциального воздействия, которое обладание ядерным арсеналом окажет на поведение Ирана.
Каль, кажется, признает, что ядерное оружие создает стабильность — или, по крайней мере, некоторую форму стабильности. Но он отмечает — как и большинство исследователей ядерных вопросов, в том числе и я, — что ядерная стабильность допускает насилие на более низком уровне. Воспользовавшись защитой, которую обеспечивают их атомные арсеналы, ядерные государства могут чувствовать себя свободнее, совершая незначительные вторжения, развертывая терроризм и совершая в целом раздражающие действия. Но вопрос в том, насколько значимо такое разрушительное поведение по сравнению с миром и стабильностью, которые обеспечивает ядерное оружие.
Каль указывает на пример Пакистана, чье ядерное оружие, вероятно, усилило его готовность вести вялотекущую борьбу против Индии, что делает субконтинент более склонным к кризисам. Как правильно утверждает Каль, повышенная склонность Пакистана к риску, вероятно, сыграла роль в ускорении так называемой Каргильской войны между Индией и Пакистаном в 1999 году. Но Каргильская война была четвертой войной, которую вели две страны, и она бледнела по сравнению с они вели три войны, прежде чем оба разработали ядерное оружие. На самом деле, Каргильский конфликт был войной только по мнению социологов, которые странным образом определяют «войну» как любой конфликт, который приводит к гибели 1,000 или более человек на поле боя. По историческим меркам такое количество потерь представляет собой не более чем стычку. Каргильская война не только не доказывает, что новые ядерные государства не подчиняются логике сдерживания, но и подтверждает утверждение о том, что ядерное оружие предотвращает превращение мелких конфликтов в крупные войны. Действительно, ядерное оружие является единственным оружием, содействующим миру, которое когда-либо знал мир, и нет никаких оснований полагать, что все было бы иначе, если бы Иран приобрел такое оружие.
Каль также обеспокоен тем, что Иран, обладающий ядерным оружием, усилит поддержку террористических группировок. Терроризм трагичен для тех, чью жизнь он разрушает, и нервирует страны, которые от него страдают. Но число ежегодных жертв международного терроризма ничтожно мало по сравнению с жертвами крупных войн. Конечно, как и Каль, я не приветствовал бы усиление иранской поддержки «Хезболлы» или увеличение поставок более мощного иранского оружия палестинским боевикам. И я тоже надеюсь на мирное разрешение израильско-палестинского конфликта и споров между Израилем и его соседями. Но последние несколько десятилетий не дали особых оснований полагать, что эти цели могут быть легко достигнуты, и я бы предпочел, чтобы вероятность крупной войны уменьшилась за счет ядерной стабильности, даже если ценой будет увеличение разрушительной деятельности и конфликтов низкого уровня.
Всего несколько месяцев назад на этих страницах Каль красноречиво выразил свое несогласие с предложенным превентивным ударом по предполагаемым иранским ядерным объектам, предупредив, что это может спровоцировать региональную войну («Не время атаковать Иран», март/апрель 2012 г.). Я согласен. Но мы с Калем расходимся во мнениях относительно того, чего Соединенные Штаты могут достичь в ходе противостояния с Исламской Республикой. Каль, похоже, верит, что Соединенные Штаты могут отказаться от рискованных военных действий и при этом помешать Ирану получить ядерное оружие, сочетая санкции и дипломатию. Я сильно в этом сомневаюсь. Если не использовать военную силу, трудно представить, как можно помешать Ирану обзавестись ядерным оружием, если он полон решимости сделать это. Такой результат приведет к прискорбному возможному росту терроризма и конфликтов на более низком уровне. Но многие преимущества региональной стабильности намного перевесят затраты.
(Иностранные дела)
