Когда Лубна Мри присоединилась к революции, она навлекла на себя гнев своего отца, сторонника Асада.
Когда революция впервые пришла в Сирию, Лубна Мри решила, что она откроет новые горизонты, чтобы помочь ей добиться успеха.
Глубоко тронутая изображениями мертвых протестующих по всей стране, 21-летняя алавитка – дочь лидера бандитского ополчения режима Шабиха и член самого привилегированного меньшинства Сирии – покинула свой дом в Латакии, сердце режима, и отправилась в путешествие. в районы Сирии, где число погибших росло.
Вскоре она стала участницей демонстраций и даже рискнула оказаться на передовой линии борьбы режима с вооруженной оппозицией, доставляя лекарства раненым повстанцам и находя дома для бегущих семей.
В августе Мри появилась в интернет-видео, ее лицо было окутано флагом независимости, принятым оппозицией. Она была ранена во время демонстрации, в ходе которой были убиты девять других протестующих. Каждый ее шаг в поддержку тех, кто в течение четырех десятилетий боролся за государственный контроль, вызывал все больший гнев близких родственников. Каждое движение делало ее более уязвимой.
На прошлой неделе революция нанесла ущерб, к которому ее не подготовили даже 19 месяцев изгнания и вражды. «Я узнала, что моя мать умерла», — сказала она. — И это мой отец убил ее.
Одна в доме в Турции, Мри теперь терзает чувство вины. «Мою мать похитили сразу после того, как я сняла видео с повстанцами 11 августа», — сказала она. «Я ждал 10 дней. Я умоляла отца рассказать мне все, что он знает об этом, дать мне знать. Он ругал меня и вешал трубку. Некоторые из друзей моего отца сказали мне, что она умерла.
«В прошлую пятницу [2 ноября] один из моих друзей, которому я доверяю, сказал мне, что труп видели. Я позвонил [отцу] и сказал ему, что он убил ее. Он сказал ОК. Он сказал мне, что хотел бы сделать то же самое со мной».
The Guardian не смогла независимо проверить утверждение Мри о том, что ее мать была убита.
Мри велели держаться подальше от ее родной деревни Джабле, и она не может сама убедиться, что ее мать мертва. Но ей не нужно больше убеждать. «Люди, которым я доверяю, говорят мне, что она ушла», — сказала она.
В начале прошлой недели она опубликовала в Facebook оплакивание своей покойной матери и отца, который, по ее мнению, убил ее. Этот пост вызвал широкую симпатию среди оппозиционных кругов, где сторонники алавитов крайне редки и почти всегда молчат.
«Они ударили ее из-за меня. Было ли это вызвано электричеством или единственной пулей в ее голове?» - спросил пост. «Она обиделась на меня, когда ее унижали? Помешала ли ее старость причинить ей вред?
«Абу Мунтазер [ее отец] пошёл к своим братьям, подбодрил их и рассказал им, что смыл позор, который его дочь принесла Джебель аль-Акруду [горы возле Латакии, где было снято видео]…
«Я ненавижу свою личность и свой паспорт. Я ненавижу твое имя, которое будет сопровождать мое. Что мне сказать своим будущим детям о том, почему у меня нет семьи? Почему нет могилы моей мамы? Почему такое двойное наказание? Почему такая несправедливость?»
Лубна Мри опасается, что алавиты были кооптированы режимом, который хочет сохранить власть, внушая им страх. Фотография: Бен Соломон
Тем не менее, даже перед лицом горя, которое кажется невозможным для понимания, и вины, которая временами была непреодолимой, Мри сохраняет некоторую непокорность. Она продолжила свою работу в небольшом подразделении, которое действует как центр обмена видеозаписями с мобильных телефонов, контрабандой вывозимыми из Сирии.
Чувство необходимой жертвы, которое побудило ее присоединиться к оппозиции в первые дни, продолжает руководить Мри и небольшим количеством других алавитов-членов оппозиции, которые опасаются, что их секта была кооптирована режимом, который хочет сохранить власть, вселяя в них страх.
«В первый день революции я плакала, как будто это кто-то из членов моей семьи. И с того дня я решил, что так дальше продолжаться не может. Мои люди по-настоящему не живут. Правительство нас не уважает. Мухабарат [тайная полиция] завладела нашей жизнью. Мы не можем открыть рот».
Латакия – особенно проправительственный район. Режим Асада получает большую часть своей поддержки от местных общин, которые долгое время были основным местом вербовки членов Шабихи. Шабиха – это лоялистское ополчение, которое яростно защищает интересы режима и находится в авангарде репрессий против режима.
«Все шабихи в Джабле были мальчиками, с которыми я вырос. В то время они пытались убедить меня, что это война против нас как меньшинств и что нам следует прекратить общение с суннитами».
В оппозиции Сирии доминирует суннитское большинство. Режим поддерживается большей частью секты алавитов, которые составляют подавляющее большинство военного руководства и истеблишмента Сирии, но составляют лишь около 12% населения.
Алавиты имеют слабые связи с шиитским исламом, и этот факт вдохновляет некоторые экстремистские группы на окраинах оппозиции представлять революцию как экзистенциальную битву вдоль древней линии разлома между шиитами и суннитами.
Похоже, что большинство христиан также поддерживают режим, наряду со значительным количеством суннитского населения, включая большую часть торгового класса, а также высокопоставленных военных и партийных чиновников Баас.
«Я начала ходить в дома умерших людей», — сказала Мри. В то время между ними и алавитами существовал огромный разрыв. Оба были убеждены, что каждая сторона сражается с другой.
«В течение шести месяцев я изо всех сил старался привлечь внимание к тому, что эта революция не против нас. Мы боролись за достоинство и демократию.
«В январе я поехал в Хаму и выступал от имени своей секты. Я хотел сказать им, что моя кровь принадлежит им. Мой отец говорил мне, что я преступница, что ему стыдно за меня и что он не считает меня своей дочерью.
«Самая глупая вещь в этом правительстве — это его заявления о том, что оно пытается защитить людей, что оно защищает алавитов. [Асаду] все равно, алавит вы, христианин или шиит. Если ты против него, он тебя убьет».
(Хранитель)
