Интервью: Турция готова существовать на всей иракской земле

Министр энергетики Турции Танер Йылдыз говорит, что Региональное правительство Курдистана (КРГ) северного Ирака должно быть более открытым для энергетических сделок, связывая этот вопрос с продолжающейся «нормализацией» Ирака. «Почему существует различие между югом и севером, когда речь идет об увеличении доходов?» 

По словам министра энергетики Турции Танера Йылдыза, спорные энергетические проекты между Турцией и региональным правительством Курдистана (КРП) необходимы для продолжения «нормализации» Ирака.

«Если рассматривать Ирак как единое целое… не должно быть никакого различия между его югом, севером, востоком или западом», — сказал Йылдыз в интервью. «Доходы, которые будут получены там [на севере], будут отражаться на основе пропорциональности, о которой они договорились, которая составляет 17 к 83 процентам. Почему это вызывает беспокойство?»

Правительство Ирака заявило, что получило письмо от Анкары с заверениями, что оно не будет подписывать никаких энергетических соглашений с региональным правительством Курдистана (КРП) без согласия Багдада. 

У нас нет информации об этом письме. Министерство энергетики Турции не писало такого письма. Однако, если мы хотим нормализовать ситуацию в Ираке и если мы хотим говорить об иракских проектах, нам необходимо договориться о реализации проектов. Другими словами, слова «мы согласились не осуществлять никаких проектов» не могут быть вкладом в нормализацию ситуации в Ираке. Если рассматривать Ирак как единое целое, каким оно и должно быть, то не должно быть никакого различия между его югом, севером, востоком и западом. Если вы делаете различие в каком-то определенном месте, это означает, что там есть проблема. Почему разведка нефти и природного газа становится проблемой, хотя такой вопрос не поднимался, когда мы проводили операции на юге? Доходы, которые там [на севере] будут получены, будут отражаться исходя из той пропорциональности, о которой они договорились, которая составляет 17 к 83 процентам. Почему возникает беспокойство по этому поводу?

Багдад говорит: У меня есть проблема, которую мне нужно решить с севером, не заключайте сделку с севером, пока я не решу эту проблему.

Их Конституция гласит следующее: 17 процентов этих [доходов] будут отданы северному Ираку, 83 процента - центральному правительству. Мы не даем никаких комментариев по этому поводу. Тогда почему правило, справедливое для юга, недействительно для севера? Семнадцать процентов [доходов] от нефти из Басры направляются в северный Ирак. Обратное тоже должно быть действительным. Вот как я это вижу. Если Ирак хочет забыть свои страдания и проблемы и снова восстановиться, ему необходимо увеличить свои доходы. Ирак является для нас дружественным соседом. Хорошее управление требует увеличения доходов везде, где это возможно. Почему существует различие между югом и севером, когда речь идет об увеличении доходов? На самом деле, проведение такого рода дифференциации открывает дискуссию о целостности Ирака. Мы здесь, потому что не проводим такого различия.

Когда вы говорите «мы», Турция действует только на юге Ирака.
Мы находимся на юге, но мы могли бы быть на востоке, западе или севере.

Да, но притормозила ли Турция продвижение на север?

Частные компании есть.

Но КРГ пригласило турецкие государственные компании. Были даже предположения, что Турция и РПК были очень близки к подписанию соглашений.

Нам следует задать вопрос: почему вы не занимаетесь бизнесом? Так не должно быть, зачем вы занимаетесь бизнесом? Для Турции присутствие в Ираке является нормальным, если она ведет операции в таких странах, как Венесуэла, Колумбия, Ливия и Азербайджан.

Именно этот вопрос я задаю. Почему же тогда Турция не ведет бизнес на севере? Почему турецкое государство не подписывает соглашения с РПК?

Мы следим за развитием событий и действуем соответственно.

Но не отстает ли Турция и не упускает ли возможности на севере?

Турция продолжает следовать своей «дорожной карте», будь то сроки или процедуры. Турция – страна, которая не противоречит международному праву. Когда мы говорим на Кипре, что Республика Северного Кипра и администрация Южного Кипра должны иметь справедливую долю энергоресурсов, мы демонстрируем здесь ту же последовательность. Если доходы будут генерироваться, не должно быть никакого различия между югом и севером [Ирака].

Соединенные Штаты призывают Турцию не заключать сделки на севере без согласия Багдада. В какой степени Турции удалось склонить США к иной позиции?

Другим необходимо быть столь же последовательными, как Турции. Почему ничего подобного не было сказано, когда там [на севере] сделки подписали 39 компаний из 19 стран? На это нужно ответить. В чем разница с Турцией? Нефть, которая поступает танкерами в Турцию, стала проблемой, но всего шесть месяцев назад она шла в Иран. Мы очень четко за этим следим. Нам нужно дать ответы на эти вопросы. Не только Турция обязана признать правду. Все обязаны сделать это ради истины. Вы не можете провести различие между Соединенными Штатами и Африкой, когда говорите о том, что заслуживаете правды. Я думаю, что мы отдали свой долг истине.

Итак, ваш главный посыл заключается в том, что Турция чутко относится к проблемам центрального правительства и не будет стремиться их исключить?

Турция входит в число стран, которые больше всего уважают целостность Ирака. Нет необходимости объединяться для того, чтобы проводить проекты, но нужно объединяться, чтобы создавать положительную ценность.

Как вы думаете, какими будут последствия того, что США станут энергетически независимыми благодаря добыче сланцевого газа?

Хотя США прекратили закупку природного газа в четырех регионах, где он продается, цены не снизились, поскольку США не открыли свой сланцевый газ для международного рынка. Мы продолжим следить за этим в течение следующих пяти-шести лет. Если в этой политике произойдут изменения, то и цены изменятся. После Фукусимы [ядерной катастрофы 2011 года, произошедшей из-за землетрясения], Япония увеличила закупки СПГ, что привело к росту цен. Но Турция до сих пор не ощутила на себе эффекта от добычи сланцевого газа в США.

Есть утверждения, что Соединенные Штаты могут уйти с Ближнего Востока. Как вы думаете, какими будут последствия такого шага?

Напряженность или беспорядки в нашем регионе, какова бы ни была их причина, всегда против нас. Цена сирийских беспорядков составила для нас от 10 до 12 долларов за баррель сырой нефти с социальной, административной, технической и энергетической точек зрения. Таким образом, ежегодные затраты составляют от 8 до 9 миллиардов долларов. Мы не одобряем такую ​​напряженность. Очевидно, что это имеет гуманитарное измерение, но если посмотреть с точки зрения энергетического сектора, нам нужно прийти к правильному моменту, когда положит конец международной нестабильности.

Есть также утверждения, что на рынке будет изобилие, потому что появятся новые производители природного газа, что вынудит Россию пересмотреть свои цены.

В мировой экономике также наблюдается спад. В Евразии наблюдается сокращение на полпункта. Это реальные проблемы. Значительного увеличения производственных ресурсов мы не видим. Ожидается, что цена доллара составит от 90 до 100 долларов, а цены на газ снизятся. Надежда есть, но серьезных признаков того, что это произойдет, пока нет.

Значит, нам еще не договариваться о ценах с Россией?

Нет. Мы в курсе всех событий и очень серьезно за ними следим. Но мы еще не на том этапе, который хотелось бы видеть. Мы не увидим этого еще в ближайшие 4.5 года, такого предложения на международный рынок нет.

Но какова стратегия Турции по уменьшению своей огромной зависимости от России?

Позвольте мне высказать свое несогласие с использованием вами термина «огромная зависимость от России». Те, кто говорит об этой зависимости, должны предоставить нам альтернативы.

Но ваше правительство должно найти эти альтернативы.

Но если я не могу покупать газ в США и не могу получать газ из Африки, я не могу объяснить это своему гражданину. Те, кто говорит, что мы слишком зависим от России, должны предложить решения. Мы будем вести проекты со всеми, кто необходим для роста Турции, будь то Китай или другие страны. Мы оценим те проекты, которые нам предложат, и не сможем принять во внимание тех, кто не придет. Нет ни одной страны, в отношении которой у нас есть особая оговорка в этом смысле.

Если Турция по-прежнему утверждает, что она является энергетическим центром, ей необходимо создать образ стабильности во времена мира и войны. Как, по вашему мнению, «арабская весна» повлияла на желание Турции стать энергетическим центром?

Что является устойчивым для того, чтобы быть энергетическим центром, так это наличие энергии. Но эта война, это напряжение не является устойчивым. Увидим ли мы эту сцену еще 30 лет?

Некоторые утверждают, что напряженность в отношениях Турции в регионе может нанести ущерб стремлению Турции стать энергетическим центром.

Посмотрите, Турция не может сделать шаг, отделив свои проекты от международной политики. Турция будет страной, которая почувствует напряженность в своих соседях, нравится ей это или нет. Неужели мы создали нынешнюю ситуацию? Нам говорят, что у нас проблемы с соседями. Если отсутствие проблем с соседями означает отсутствие принципов, то мы просто не можем этого сделать. Как в случае с Сирией. Кто из наших граждан может сказать нам: давайте закроем границу и позволим им делать все, что они хотят? Вы открываете границу и становитесь стороной. Если это станет бременем для энергетического сектора, то я буду нести это бремя. Такова практика. Вы становитесь центром, пока есть проекты, и, очевидно, Турция заявляет, что открыта для всех проектов. Но, конечно, политическая нестабильность нам вредит.

Есть ли задержка в атомной энергетике с Россией? Министерство энергетики и Управление по атомной энергии Турции отменили открытые ими заявки на юридические и технические консультации. Похоже, это привело в некоторое замешательство энергетические круги Турции.

Но я заранее сказал, что это долгосрочные проекты. После Фукусимы все параметры безопасности пересматриваются. Нас это устраивает. Может быть, через год, но пусть это будет в безопасности. Безопасность находится на переднем плане.

Турция закрыта для энергетического сотрудничества с Израилем до тех пор, пока не произойдет нормализация ситуации. Итак, рискует ли Турция остаться за пределами энергетической игры в Восточном Средиземноморье?

Мы не можем вести себя так, как будто ничего не произошло. Не мы должны делать ремонт. Эти проекты не могут реализоваться без Турции. Вы не можете форсировать эти проекты; Для этих проектов вам нужно встречаться наверху, а не внизу. Вам нужно уловить как политическую, так и экономическую целесообразность.

Некоторые полагают, что государство должно позволить турецкому частному сектору заниматься энергетическими вопросами с Израилем.

Подобные проекты слишком велики, чтобы их можно было отделить от международной политики. Эти проекты также имеют стратегический подход. Они не делаются исключительно государствами или частным сектором. К ним нужно подходить комплексно.