Это было осенью 1997 года, незадолго до начала учебного года в Турция. Бюлент Арынч до сих пор помнит каждый момент того дня.
Он совершал поездку по району Манисы — провинции Эгейского моря, от которой он был избран в национальный парламент в 1995 году по списку Партии благосостояния (РП). Расписание дня включало различные церемонии открытия, на которых он общался с местными жителями.
Старший сын Арынча Фатих, названный в честь османского султана Мехмета Завоевателя, неохотно согласился. Фатиху не нравились подобные политические мероприятия, но его отец настоял на том, чтобы он присоединился к нему.
В то утро Аринч пожал многим руки и произнес речи, а Фатих спокойно наблюдал. Была пятница, поэтому в полдень отец и сын пошли в мечеть и вместе помолились. Потом снова то же самое: еще рукопожатия, еще обещания. Куда бы они ни пошли, избиратели окружали Арынча, и он прислушивался к их сомнениям, всегда уделяя им все свое внимание. На одной из таких остановок Фатих сел в машину и уехал.
Аринч не видел, как уходил его сын. Позже, когда он спросил, где Фатих, никто не ответил. Обеспокоенный, он сказал своим коллегам искать его сына, пока он продолжал программу, переезжая из одного района в другой. На церемонии открытия пекарни он попробовал пирог, только что вынутый из духовки, и попросил завернуть его для Фатиха.
Новость пришла в тот самый момент. Машину сбил поезд. Фатих находился в этой машине и сразу скончался.
Ему было всего 17 года.
Судя по всему, потеря Фатиха сделала Арынча, которому на тот момент было 49 лет, гораздо более мягким и эмоциональным человеком. Он хотел уйти из политики, но однопартийцы уговорили его остаться.
Перенесемся на 16 лет вперед.
Аринч, ТурцияЗаместитель премьер-министра России и представитель правительства Партии справедливости и развития (ПСР) вновь подумывает о выходе на пенсию.
15 ноября он попросил репортера перефразировать его вопрос. «Задайте вопрос о детях, а затем спросите меня еще раз», — сказал он.
Это не та просьба, которую можно услышать каждый день, но журналист выполнил ее. «В детстве мы часто обижались на своих друзей и переставали с ними разговаривать. Это все еще случается с вами? Есть ли кто-нибудь, на кого вы сейчас обиделись в политике?»
Это был съезд детей и СМИ в Стамбуле — первый раз, когда Арынч оказался в окружении группы репортеров после его публичной ссоры с премьер-министром Реджепом Тайипом Эрдоганом.
Его ответ был кратким. Отметив, что он ответил только из любви к детям, он сказал: «Нет, на данный момент нет».
То, что произошло между Эрдоганом и Арынчем, широко освещалось турецкими и международными СМИ, в том числе Al-Monitor. (Для хорошего анализа спора прочитайте колонку Томаса Зайберта от 15 ноября.) Я не буду повторять противоречивые замечания двух лидеров относительно студенческих общежитий с совместным обучением, но позвольте мне просто сказать, что заявление Аринча о том, что правительство не может вмешиваться в частную жизнь мужчины и женщины, снимающие квартиры вместе, приветствовались всеми, кто ценил неприкосновенность дома. Как написал обозреватель Таха Акёл, это заявление было «разумным… законным… и имело успокаивающий эффект».
Это был не первый раз, когда Арынч не соглашался с Эрдоганом. Действительно, не очень короткий список инцидентов, во время которых эти двое думали и действовали по-разному, восходит к первым дням правления ПСР в 2002 году.
Не было беспрецедентным и то, что турецкая общественность услышала голос разума от Арынча, что стало столь необходимым контрапунктом более авторитарному тону, часто используемому Эрдоганом.
Споры, возникшие из-за слухов об отставке Арынча, которые позже он опроверг, стали достоянием общественности в первые дни протестов в парке Гези. В отличие от быстрого игнорирования Эрдоганом мотивов протестующих и похвалы за жесткую реакцию полиции, Арынч заявил 4 июня, что чрезмерное применение насилия против тех, кто действует с учетом экологических интересов, было несправедливым, и извинился перед пострадавшими гражданами.
Для стойких противников ПСР использование Арынчем (и президентом Абдуллой Гюлем) стиля, заметно отличающегося от стиля Эрдогана, является просто игрой «хороший полицейский-плохой полицейский». Однако как частные беседы с людьми, близкими к Арынчу, так и внимательное прочтение его различных заявлений о стиле на протяжении многих лет показывают, что его неприязнь к резким словам так же искренна, как и его периодические попытки защитить Эрдогана от его собственного агрессивного тона.
С другой стороны, его мягкий темперамент снискал Арынчу признание многих либералов и секуляристов. Например, Кемаль Кылычдароглу, лидер оппозиционной Народно-республиканской партии (НРП), недавно назвал Аринда «мудрым человеком ПСР».
Ирония, конечно, в том, что Арынч не менее набожен и консервативен, чем Эрдоган. В возрасте 65 лет – Гюль и Эрдоган моложе его на два и шесть лет соответственно – он теперь может оглянуться назад на четырехдесятилетнюю политическую карьеру, которая глубоко укоренена в традициях Движения национального мировоззрения, которое находит ТурцияОсновной источник величия нравственной и духовной силы России – ислам.
Когда в начале 1980-х покойный президент Тургут Озал предложил покойному президенту Тургуту Озалу порвать с этой традицией и присоединиться к более либеральной партии «Родина», Арынч отказался. Много лет спустя он сказал, что никогда не сожалел о своем решении не менять партию, хотя ему хотелось быть на стороне Озала, этого человека.
Юрист по профессии и мастер говорить сложными, но ясными фразами, Арынч, конечно, не был неосторожен в своих словах во время своего прямого интервью телекомпании TRT Turk 8 ноября. В открытом протесте, предназначенном для ушей Эрдогана, он сказал: «Я имеют особый вес… Я тот, кто представляет мысли, мнения партии о прошлом, настоящем и будущем. Меня нельзя игнорировать».
Прошло девять дней, а Эрдоган не сказал публично ничего, что могло бы смягчить явное негодование Арынча, за исключением того, что он позировал рука об руку с ним и другими тяжеловесами ПСР на митинге в Диярбакыре.
Однако тот факт, что решение Арынча остаться или уйти может зависеть от того, что скажет Эрдоган, сам по себе является частью проблемы. Как недавно написал обозреватель Доган Акин, в основе беспокойства Арынча лежит настойчивое стремление Эрдогана к «единственному мужеству» в управлении партией, правительством и нацией.
Арынч может оказаться единственным среди нынешних лидеров ПСР, кто уважает обещание своей партии и, если уж на то пошло, устав, согласно которому три срока должны быть пределом для политического поста.
Каким бы хорошим примером ни был его уход для молодых политиков в том, что нужно знать, когда следует объявить об уходе, отсутствие Арынча может болезненно ощущаться. С его уходом турецкая политическая сцена потеряет одного из самых красноречивых ораторов за всю историю. И, что еще более важно для страны, высший эшелон ПСР потеряет редкий оставшийся голос благоразумия.
Алмонитор
